Несмотря на вечернее время, бар был тихим и почти пустым. За большими окнами кипела жизнь – машины гудели, спешили домой люди, пары неторопливо прогуливались по набережной, смеялись, ели мороженое на ходу. Казалось, мир жил в своём естественном ритме – светлом и беззаботном. Но внутри заведения этот ритм будто растворился: стены, столы и даже воздух были пропитаны вязкой тягучестью, словно здесь время двигалось в иной, замедленной плотности.
Пахло старым деревом, пивом и морской солью. Сказывалась близость моря: сквозняк приносил с улицы влажный привкус, и он смешивался с запахом вытертых тряпкой столов, оставляя ощущение заброшенного порта.
Влад сидел, опустив взгляд в бокал. Бледно-жёлтая жидкость с плотной белой пеной исходила мелкими пузырьками за мутным стеклом, и Владу казалось, что в ней прятался неуловимый ответ. Он смотрел, но не видел его.
– Я сам не понимаю, как это произошло, – наконец выдохнул он. Голос прозвучал хрипло, будто каждое слово приходилось вытаскивать из глубины. – Такое ощущение, что она просто… разлюбила.
Он бросил короткий взгляд на друга и тут же отвернулся, будто боялся встретить в его глазах жалость. Влад долго не хотел рассказывать о расставании никому – надеялся, что всё само как-то выправится. Но время шло, надежда ускользала, и теперь Влад впервые признался: это конец.
Алекс молча кивнул. В его руках был стакан с колой и ромом, но он даже не пригубил. Смотрел на Влада внимательно, сдержанно, будто боялся лишним движением задеть что-то хрупкое.
– Когда мы переехали, всё казалось новым, настоящим. Квартира с видом на море, прогулки вечерами, смех, друзья… А потом – как отрезало. Я бы понял, если бы мы ругались, кричали друг на друга. Но нет. Просто щелкнул выключатель, и свет погас, – Влад усмехнулся безрадостно. – Вот так просто.
Алекс провёл пальцем по влажному стеклу своего бокала, но не поднял его.
– Вы пытались поговорить?
Влад посмотрел куда-то мимо, на стену с потемневшими фотографиями в пыльных рамках.
– А как об этом говорить? Я начинал. Слова были, а смысла не было. Она кивала, отвечала, что всё нормально. Но я видел в её глазах пустоту. Она будто смотрела не на меня, а сквозь. Может ждала, что я сам всё пойму и исчезну?
Алекс нахмурился, отставил стакан.
– Не неси чушь. Исчезнуть – это перебор. Может, она просто устала? Новая страна, адаптация. Вы ведь с Ольгой давно вместе. Сколько… лет десять?
– Почти, – тихо ответил Влад. Его пальцы нервно крутили подставку под бокалом. – Очень долго, и у нас всякое было: и ссоры, и обиды… и радости, конечно. Но всегда в нас что-то горело. Всегда была жизнь. В этот раз всё иначе. Теперь между нами просто пустота.
Он допил остатки пива одним глотком и с глухим стуком поставил бокал на стол. Пена медленно стекала по стенкам, и Влад вдруг подумал: сейчас он очень похож на этот бокал – пустой сосуд, внутри которого оседает остаток того, чего уже нет.
Алекс вздохнул, подал знак бармену.
– Слушай, ты сам на себя не похож. Ведь ты всегда был, как вечный двигатель. Выдавал идеи, энергию, шутил постоянно. А сейчас… чёрт возьми, ты будто сам в себя не веришь.
Влад чуть заметно улыбнулся, но улыбка вышла уставшей, мёртвой.
– Не верю. Потому что сам не понимаю, что почему всё это случилось, и как быть дальше. Просыпаюсь и не хочу вставать. Работаю на автопилоте. Ем – просто чтобы не умереть с голоду. Засыпаю, и не жду утра. Как будто жизнь кончилась, а тело по привычке продолжает двигаться.
В его голосе не было истерики. Только усталость. И именно от неё внутри Алекса что-то болезненно сжалось.
– Ты пробовал обратиться к психологу?
– Пробовал, – Влад отмахнулся. – Только легче не стало. Мы много говорили, но слова врача для меня, как чужие костыли. Если позвоночник сломан, то толку от них будет мало.